Екатерина Александровна Сокальская (г. Санкт-Петербург), врач-психотерапевт, психоаналитик, член Национальной Федерации Психоанализа.

Являясь существами социальными, мы неизбежно находимся под влиянием событий своего времени и культуры нашего общества. Понятия коллективного бессознательного хорошо знакомы аналитикам, а влияние культуры на личное бессознательное было описано еще З. Фрейдом. Однако, каждой эпохе свойственны определенные особенности, культурологическое влияние которых (на наше бессознательное) способно в целом изменить картину психического восприятия реальности. Причем, как сглаживая острые углы, так и усиливая их. Общая ситуация в обществе, политике, культуре и т.д. складывается в так называемый социальный миф, который не только обрисовывает сложившуюся ситуацию, но и включает в себя элементы прогноза на будущее.

Паттерны современной реальности заставляют нас столкнуться с двумя основными феноменами окружающих событий: непредсказуемость и незавершенность. Угроза потери работы, экономический кризис, инфляция и т. д. – все эти события представляют собой канву той реальности, в которой нам приходится жить. Окружающие нас события складываются в структуру так называемого социального мифа, который становится призмой, через которую мы смотрим на мир. Социальные мифы, оказывая бессознательное влияние на массовую психологию, во многом определяют либо защиту, либо конфронтацию с травматическим опытом личности. То есть, социальный миф может являться как культурологической, временно стабилизирующей психику системой, так и обладать конфронтирующей, а соответственно, декомпенсирующей её функцией. Например, трудности социалистического времени были во многом стабилизированы социальным мифом того времени. Завершенность и предсказуемость коммунистического мифа, обещающего все в четкой последовательности, обеспечивали его защитные функции. Всегда легче переносить дискомфорт, если сроки окончания дискомфорта четко определены партийной программой. Безусловно, данная стабилизация временна и мифы такого типа стабилизируют состояние за счет культурологического подкрепления общего социального отрицания проблемы, что приводит, в результате, к неизбежному кризису системы за счет столкновения с реальностью. Однако, живя в далеко не благоприятных условиях, наши бабушки и дедушки переносили дискомфорт своего существования значительно легче, да и радовались больше, ведь их дискомфорт (из обещаний мифа) был лишь временным моментом перед счастливой вечностью. И не было причин для безысходности и страхов перед будущим, хотя фактически.… Но про «фактически» они ведь узнали лишь сегодня, а в воспоминаниях «мы жили более радостно…»

Современный социальный миф характеризуют другие отличительные особенности. Глобальные социальные явления нашего времени характеризуются непредсказуемым появлением, вынужденно пассивной позицией – как и в младенчестве, завершение дискомфорта зависит не от тебя, а от другого (трудно повлиять на обвал рубля) и незавершенностью. Пиковое, наиболее острое проявление этих особенностей мы можем наблюдать в нарастающей в последнее время проблеме терроризма. Как события 11 Сентября 2001 года в Америке, так и захват заложников в Москве, в силу огромного общественного резонанса, стали прародителями своего рода социальных мифов нашего времени. Они содержат в своей структуре те же особенности, что и основные социальные явления: непредсказуемость, пассивность, незавершенность: финал трагедии здесь не является собственно финалом, за ним следует больше вопросов и тревог, чем ответов.

Аналитикам известно, что роль культурологических мифов и сказок заключается в опосредованном катарсическом отреагировании личностных проблем через идентификацию с героем при совпадении травматической ситуации, когда прямое отреагирование невозможно или социально неприемлемо. Необходимо отметить, что протестовать и выражать агрессию против терроризма менее опасно и более социально приемлимо, нежели против общегосударственных явлений социальной незащищенности. По своей сути, борьба против терроризма позволяет отреагировать невыраженные чувства, связанные с общей социальной ситуацией, выплеснуть всю боль на несанкционированность, непредсказуемость, незащищенность, незавершенность. Таким образом, социальные и террористические проблемы, имея единые особенности, складываются в современный социальный миф, который я условно назову «террористическим». Символизм, узловые травматические моменты, образ героя, вовлеченность фигур власти создают своеобразную аналогию с культурологическими феноменами мифа и сказки. Культурологические мифы и сказки содержат в себе стандартную последовательность: травматическая ситуация – сценарий разрешения проблемы – выводы в виде комплексного набора механизмов психологических защит на аналогичные ситуации в будущем. Культуральные мифы и сказки, конфронтируя нас с травматической ситуацией, предлагают символический сценарий не только социально удобного, но и личностно выигрышного разрешения травмы, как правило, предлагая набор конструктивных психологических защит и однозначную законченность. Современный «террористический миф» обладает удивительной незавершенностью, недосказанностью и личностно проигрышным разрешением травматической ситуации. Здесь завершение происходит через отреагирование скорби и потери с принятием невозможности защитить себя от аналогичных ситуаций. Даже эмоционально тяжелые проживание скорби и принятие потери не являются своего рода завершением ситуации, так как влекут за собой пласт тревожных фантазий на тему «а что будет дальше?». Неоднократное повторение террористических актов вызывает усиление и структурирование «террористического мифа», символическое влияние которого на бессознательные процессы становится очевидным. Наиболее наглядно проявления влияния данного социального мифа на личное бессознательное можно наблюдать и изучать в изменении динамики психотерапевтического процесса на психодинамических группах, находящихся в терапии от 2х до 5ти лет, а также пациентов, находящихся в длительной терапии. В данной статье я изложу описание основных клинических проявлений психотерапевтической динамики, возникших в резонанс с террористическими событиями нашего времени.

1. Психоаналитическое обоснование

Предсказуемость является одним из наиболее важных условий для полноценного и гармоничного развития личности с раннего детства.

Наличие позитивного предсказуемого объекта в жизни младенца создает необходимый психологический фундамент для формирования базовых структур психики. В частности, предсказуемость обеспечивает структурирование первоначальных аффектов (комфорта и дискомфорта) в аффективные блоки. Здесь необходимо отметить, что в период внутриутробного развития базовые потребности ребенка удовлетворялись во многом автоматически за счет организма матери (например, поддержание уровня кислорода и сахара в крови на постоянном уровне, за счет чего не возникает состояний голода и удушья), что обеспечивало общее состояние комфорта. Причем, данный автоматизм регулирования, при адекватно протекающей беременности, позволял ребенку не сталкиваться с остро выраженным состоянием дискомфорта, обеспечивая ему так называемый «внутриутробный рай». Физическое разделение с матерью неизбежно столкнет ребенка с новым для него состояние дискомфорта за счет появившейся ритмичности (голод-сытость, мокрый-сухой). Удовлетворение данных потребностей после рождения (еда, поддержание тепла и т.д.) полностью зависит от присутствия и желаний объекта, а первое в жизни соприкосновение ребенка с состоянием острого дискомфорта переживается им как непредсказуемый, пугающий опыт чего-то нового и непереносимого. Наиболее важным является именно тот факт, что у ребенка действительно нет опыта взаимодействия с дискомфортом. С точки зрения Винникота, ребенок попросту не знает, будут ли его вообще когда-либо кормить (Д. Винникот «Ребенок, семья, внешний мир»). Состояние дискомфорта в данном случае непрогнозируемо по протяженности во времени, непредсказуемо по варианту завершения и т.д. За счет предсказуемого удовлетворения объектом потребностей ребенка создается, закрепляется и в дальнейшем используется первичная Эго-последовательность: дискомфорт-получение-комфорт. Данная Эго-последовательнось может быть названа аффективным блоком и, по своей сути, отражает опыт взаимоотношений ребенка с ухаживающим за ним объектом. Преобладание позитивного опыта, а соответственно и позитивных аффективных блоков, в которых дискомфорт, предсказуемо, через фазу удовлетворения объектом (получение) переходит в комфорт, обеспечивает эмоциональную уверенность в том, что дискомфорт конечен и предсказуемо перейдет в комфорт. Данная уверенность за счет аффективного блока формирует отношение к миру в целом (базовое доверие или недоверие) и к дискомфорту в частности. Уверенность в позитивном завершении дискомфорта обеспечивает ребенка способностью выдерживать тревогу от дискомфортной ситуации в определенном диапазоне (переносимый уровень тревоги), так как, в норме, дискомфорт в определенных пределах становится началом пути к комфорту. Даже для взрослого человека голод является дискомфортной ситуацией, но если курица уже жарится.… Или сексуальная неудовлетворенность – безусловный дискомфорт, а если партнер уже едет?.. В данных примерах мы видим перевод дискомфорта в комфорт через объективную реальность. Аффективные блоки, как результирующая раннего опыта, обеспечивают поддержку в дискомфортной ситуации, предсказывая последующий переход в фазу комфорта. Предсказуемое удовлетворение потребностей в итоге позволяет связать переживание дискомфорта с последующим комфортным состоянием, в результате чего изменяется эмоциональное проживание и чувственная окрашенность собственно дискомфортного состояния. Так, в изолированном виде,( когда нет перспективы комфорта) дискомфорт окрашен безысходностью, бесконечностью, безнадежностью, а, соответственно, связанными с этим чувствами отчаяния и беспомощности. Характерно также стремление завершить дискомфорт, но если при этом воздействие на внешнюю ситуацию (объект) невозможно, то возникает потребность вывести себя из сложившейся дискомфортной ситуации, что проявляется в суицидных мыслях и тенденциях или же в использовании защит группы избегания (например, отрицание), искажающих тестирование реальности. Данное проживание дискомфорта «в чистом виде» характерно для маленьких детей в первые месяцы жизни, а также для взрослых людей с выраженным уровнем психопатологии. Для них нахождение в дискомфорте является непереносимым. Именно отсутствие аффективных блоков, существование изолированного дискомфорта и сопряженных с ним переживаний безысходности и т.д. определяют базовые потребности ребенка в этот период жизни. Рекомендуемое психоаналитическими теориями развития удовлетворение потребностей в тот момент, когда они возникли, позволяет ребенку не остаться наедине с изолированным дискомфортом, а постепенно увязывает дискомфорт с последующим комфортом через фазу получения (удовлетворения объектом). В результате опыта удовлетворения, у большинства людей, дискомфорт аффективно связан с комфортом и изолированный дискомфорт не существует. В результате данной связи, даже в дискомфортной ситуации, не возникает состояний безысходности и безнадежности, а сохраняется эмоциональная уверенность в том, что ситуация неизменно будет иметь комфортный конец. Однако, ни одна мать не может обеспечить своего ребенка 100% позитивным опытом, а, соответственно, абсолютным преобладанием позитивных аффективных блоков. В зависимости от раннего детского опыта, преобладают гармоничные (уверенность в наступлении комфорта) или патологизирующие аффективные блоки. Преобладание тех или иных блоков определяет эмоциональное восприятие дискомфортной ситуации в целом и способность переносить дискомфорт. Безусловно, чем выше уровень позитивных аффективных блоков, тем устойчивее общая уверенность в комфортном завершении ситуации, а значит, и способность её выдерживать. Структура аффективных блоков в целом будет определять так называемую фрустрационную толерантность и общую переносимость тревоги, что во многом определяет динамику психотерапевтического процесса у конкретного пациента. Структурное соотношение позитивных и патологизирующих аффективных блоков является личным бессознательным показателем у каждого пациента, формирующимся за счет персонального опыта.

2. Эффект резонанса травматической структуры «террористического мифа» с личностными «болевыми зонами»

Структура незавершенности и непредсказуемости в современном мифе вызывает резонансное усиление патологизирующих аффективных блоков у пациентов.

Однако, реакция на данный резонанс будет различной. Независимо от степени позитивности и предсказуемости объекта в детстве, любой человек имеет опыт фрустраций, а , соответственно, и патологические аффективные блоки. Преобладание же позитивных блоков обеспечивает общее комфортное состояние и «позитивный настрой» по отношению к дискомфорту в целом. Но при этом, в резонансном усилении (в моменты острых проявлений социального мифа, например, захват заложников), общее соотношение изменяется в сторону незавершенности дискомфорта. Данный феномен приводит к резкому всплеску чувств безысходности, безнадежности и беспомощности (сопровождающих переживание «чистого», несвязанного в аффективный блок дискомфорта), что проявляется особым изменением паттернов течения как групповой, так и личной терапии.

Здесь можно наблюдать два разнонаправленных процесса:

А. Пациенты, чья изначальная структура психики имеет преобладание гармоничных аффективных блоков, имеют возможность в резонансе с общественными событиями получить временный доступ к травматическим ситуациям детства, связанным с непредсказуемостью и незавершенностью. При этом, за счет своей изначально высокой способности выдерживать тревогу (благодаря гармоничной составляющей), они способны эмоционально переработать и прожить полученный материал. Таким образом, в ответ на внешние события, через культурологическое отзеркаливание, они получают доступ к вытесненным травматическим событиям своего прошлого и возможность успешно продвигаться в терапевтическом процессе. В данном случае, мы можем говорить о терапевтической ценности внешних событий (все, что нас не сломает, сделает нас сильнее). Данная группа пациентов остро переживает травматические события реальной жизни, сохраняя при этом наблюдающую Эго-позицию к вопросу «а почему меня это так затрагивает» (не уходя в дискутирование о глобальных мировых катаклизмах и общие рационализации).

В. Однако, гораздо более частой является ситуация, при которой внешняя непредсказуемость и незавершенность совпадают с личностной структурой патологичных аффективных блоков, вызывая декомпенсацию пациентов. Данное усиление патологического полюса проявляется различными способами. Обострившиеся состояния безысходности, ожидания плохого и бессилия вызывают общее усиление депрессивного компонента. Причем, совпадая по времени с процессом терапии, эти состояния рационально привязываются к происходящему в кабинете и к личности терапевта. Отмечается либо выраженное смещение внимания в сторону переживания ими бессмысленности и бесполезности терапевтического процесса ( с демонстрацией желания или реальными попытками ухода из терапии), либо в активное бессознательное включении примитивных механизмов психологических защит с уходом к позициям отрицания и всемогущества. В данном случае, пациенты начинают долгую неаналитическую дискуссию на темы судьбы, господа бога и высших сил…. В обоих случаях это приводит к достаточно труднопреодолимым сложностям в психотерапевтическом процессе.

3. Влияние « социального террористического мифа» на терапевтический процесс. Механизмы психологических защит в случае декомпенсации психологического состояния пациентов. Клинический подход к ведению групп и пациентов, находящихся в индивидуальной психотерапии.

В индивидуальной и групповой терапии эффект резонанса обеспечивает своеобразную динамику терапевтического процесса.

В групповой терапии:

За счет наличия двух разнонаправленных тенденций, как правило, назревает внутригрупповой конфликт. Группа разделяется на две условных категории участников:

а. Пациенты, выдерживающие уровень тревоги и имеющие, за счет этого, высокую личностную мотивацию к продолжению терапевтического процесса. Данная группа проявляет высокую степень активности в шеринге и дает личностный эмоциональный резонанс на внешние события. Однако, поскольку уровень тревоги при этом чрезвычайно высок, возникает потребность в увеличении темпа работы группы, что проявляется во всплесках агрессии к пассивным участникам, игнорировании состояния некоторых членов группы (что еще больше усугубляет причины для перевода темы к межличностным конфликтам) и недовольству терапевтом. Девиз данной подгруппы можно условно сформулировать следующим образом: давайте что-нибудь уже срочно сделаем, чтоб всего этого не чувствовать. Таким образом, потребность в ускорении и модернизации психотерапевтического процесса является защитой от проживания обострившегося состояния.

в. Пациенты, вошедшие в декомпенсированное состояние за счет резонанса внешней ситуации незавершенности и непредсказуемости с внутренними дисгармоничными аффективными блоками (внутренняя непредсказуемость разрешения дискомфорта). Данные пациенты не способны продолжать терапевтический процесс в прежнем режиме, а условно демонстрируют два различных паттерна поведения.

1. Привлечение общегруппового внимания через «провал» в безнадежность и безысходность, нежелание говорить (без готовности анализировать данное состояние). Это часто сопровождается психосоматическими расстройствами, среди которых нарушения дыхания, головные боли и т.д.

2. уход в примитивные защиты с дискутированием и философствованием о внешнеполитических событиях (без эмоционального проживания последних и без соотнесения с личным опытом).

Наличие в группе четко выраженных подгрупп из участников с повышенной мотивацией к работе и участников, не способных продолжать аналитический процесс приводит к групповому конфликту, манифестируемому в накаляющихся отношениях между участниками. Данный конфликт особенно очевиден именно в длительно существующих группах, где межличностные отношения ко времени манифестации конфликта во многом устоялись и прояснены. То есть, нарастание конфликта происходит без видимых сиюминутных нарушений в межличностных отношениях между участниками группы и не за счет бессознательных процессов переноса. Прояснение межличностных отношений в данной ситуации, как правило, не дает терапевтического эффекта, так как нарушение отношений являет собой лишь манифестацию системного механизма психологической защиты от столкновения с собственным проживанием незавершенности и непредсказуемости. Провокация активной части группы, приводящая остальную часть к необходимости столкнуться с непереносимыми внутренними страхами, приводит к резкому всплеску агрессии, которая моментально рационализируется на межличностном уровне. Выяснение отношений в данной ситуации более безопасно, нежели столкновение с эмоциональным проживанием незащищенности, скорби и потери. Обычно, прояснение отношений в группе – важный этап психотерапевтического процесса, но в данной ситуации остановка на этом приведет к «провисанию» терапевтического процесса, усилению рационализаций и формированию сложно разрешимого группового конфликта. Данный конфликт, по своей сути отражает и повторяет динамику внешней реальной ситуации: беспомощные фигуры власти (терапевты), безысходность и бессмысленность, большое количество разрушающей агрессии и страх уничтожения (развала группы). В данной ситуации проведение парралели реальность-группа, конфронтация беспомощности при эмоциональной поддержке, проведение аналогий терапевты- власти и анализ общей ситуации в группе являются более терапевтичными, нежели прояснение межличностных отношений.

В индивидуальной терапии обостряются две защитные тенденции: слияния с терапевтом или, как в группе, смещение в зону внешнего конфликта, как отражение и отреагирование безысходности.

Описание структуры психологических защит, единых как для группового, так и для индивидуального психотерапевтического процесса, позволяет отследить нестандартные проявления отреагирования и отыгрывания во вне, проявляющиеся в увеличении межличностных конфликтов, изменении скорости процесса, философствовании и т.д. Понимание процесса и структуры используемых защит позволит грамотно прожить в терапевтическом процессе данную ситуацию с максимальной терапевтической выгодой.

4. Культурологические и социальные аспекты современного психотерапевтического процесса.

Группа является наглядной иллюстрацией социальных психодинамических процессов в обществе. Процессы, являющиеся более наглядными в группе за счет сведения к минимуму процессов отыгрывания и отреагирования, могут послужить надежными гидами в понимании динамики структуры массового бессознательного в современном большом городе.

«Террористический миф», являющий собой лишь пиковую часть современных мифов, оказывает влияние на структурирование видов современной психопатологии, с резким увеличением количества депрессивных пациентов. Культурологическое резонансное усиление приводит к усилению состояний безысходности и бессилия в обществе в целом. Это, с одной стороны, увеличивает потребность в специалистах психотерапевтического профиля и обеспечивает нас работой. Однако, привязывание пациентом своей общей бессмысленности и безысходности к терапевту и терапии зачастую будет приводить у прерыванию терапевтического процесса и уходу с терапии.

С другой стороны, это приводит к формированию социальных защитных паттернов поведения, которые позволяют наиболее успешно отрицать и отыгрывать основные составляющие мифа – непредсказуемость, безысходность, общую незащищенность и незавершенность, максимально уводя при этом от эмоционального проживания ситуации и жизни в целом. Такие люди , не обращаясь за помощью, проживают свою жизнь в постоянном марафоне убегания от страхов.

В данном контексте, бессознательные страхи, поддерживаемые и усиливаемые мифом, вносят существенный вклад в следующие состояния:

а. В депрессивный компонент современного бытия (безысходность и незащищенность, безвыходность и потеря – существенные составляющие депрессивного переживания). Проблема депрессий в современном обществе является одной из ведущих и, безусловно, провоцируется и поддерживается современными мифами в дополнение к внутриличностной структуре, что затрудняет психотерапию депрессий. Невероятно зрелой и мощной должна стать внутренняя структура личности, чтобы противостоять индуцированию со стороны культурологических событийных мифов нашего времени.

в. В адаптационные механизмы преодоления страхов за счет паттернов жизни (например, ускорение темпа жизни и побег в образование и работу, смещение внутренних переживаний в сторону нарушений межличностных отношений , частые смены рабочего места – это только некоторые из наиболее часто встречающихся, хорошо прослеживаемых в параллели с терапией способов отыгрывания во вне).

Изучение путей коррекции клинического процесса в группе позволит создать модели психоаналитически ориентированного взаимодействия в обществе с целью адаптации к условиям непредсказуемости и незавершенности современной жизни. Проживание и принятие современных мифов должно стать неотъемлемой частью терапевтического процесса, создавая новую систему предсказуемости, что позволит сделать основной терапевтический процесс более успешным.